21 Марта 2018

Вишневый сад цветет тридцать лет

Юбилей праздновали долго, целую неделю. Единственному авторскому театру Новосибирска – НГДТ под руководством Сергея Афанасьева – исполнилось 30 лет.

Вишневый сад цветет тридцать лет

Напрочь впечатался в мозг висящий над сценой плакат «XXXлет счастья». И понимайте как хотите, можно как мантру, можно как немой укор. «Счастье – это то, что боишься потерять», – напомнил Сергей Афанасьев в беседе с прессой. Много лет назад он поставил об этом спектакль «Король Лир». Это было в кинотеатре «Победа», в то время холодном и неуютном, откуда НГДТ переселился в подвал на Вокзальную магистраль, 19 – как оказалось, на свое постоянно место жительства.

Еще бы не бояться потерять, когда негде развернуться, а театр жив. За 30 лет сменилось 20 (где-то так) директоров, а соседний театр с колоннами переманивает лучших актеров. «Тридцать лет счастья же», – с едкой иронией прозвучало на капустнике, где главным героем был резвый пионер. «А нам всё равно», – лихо распевала труппа НГДТ песню про зайцев на торжественной церемонии в Доме Ленина. Деньги на строительство которого, кстати, в свое время собирали всем миром.



«Четверть века – для человека» – назывался предыдущий юбилей, на котором было так же душевно, но в контексте тех же проблем. Задавать вопросы о переезде уже просто стыдно. Но главной темой капустников и поздравлений была, как ни крути, пионерская тема. Поздравляли не только друзья, от которых ничего не зависит. На сцену с официальными и не очень речами выходили большие люди при должностях, при коттеджах, при мансардах и яхтах. От которых, как оказалось, тоже ничего не зависит. У нас бедный муниципалитет, там, вопреки обещанному, не хватает денег, чтобы поднять развалины кинотеатра «Пионер». У Афанасьева копится кипа документов за подписями мэров разных времен с их обещаниями сдать в текущем году в новое здание. Анатолий Локоть тоже обещал.

Об этом говорил художественный руководитель НГДТ на открытии юбилейной фотовыставки в Доме актера. Начал было и осекся, сколько можно, кто о чем, а вшивый о бане. Но его вовремя сориентировала ректор театрального института Яна Глембоцкая: «Говорите, Сергей Николаевич», ведь теперь десять лет вас ни о чем не спросят». И он сказал (на моей памяти впервые сказал об этом публично, убрав свой природный оптимизм), что больше уже не верит в свою мечту, что, значит, не судьба.

Этот крик души процитировали все, кто писал о юбилее. Обыграли слово «камерный театр», зафиксировали приговоренность к «камере», выразили праведный гнев, недоумение, обиду и проч., проч. В этой самой «камере» НГДТ провел пятидневный фестиваль «Пять счастливых вечеров», названием отсылающий к одному из лучших спектаклей, а по сути ставший безвозмездным подарком городу. Который отплатил, конечно, добром за добро – громадными букетами цветов, тщательно упакованными загадочными объектами, почетными, благодарственными и прочими грамотами (что особенно нелепо). Весь этот скарб уже некуда складировать, ведь даже для гримерок нет места и не было.



Подарков прямом смысле, а не для красного словца – на пять дневных спектаклей и пять вечерних импровизаций билеты не продавались, а раздавались. Шампанское прилагалось. В зале на сто мест собирались родственники, друзья, коллеги, партнеры, спонсоры, многолетние почитатели, критики из Москвы, огромный седовласый художник Викторс Янсонс из Латвии, с которым 33 года назад Сергей Афанасьев под шампанское впервые заговорил о замысле своего театра. Они заточены не под т.н. камерное пространство, вопреки высказыванию одного мэра («Сережа, зачем тебе новое здание, твой театр заточен под камерное пространство»), – заточены именно под этот коллектив, эту труппу, эту атмосферу, а теперь уже и под эту тридцатилетнюю историю. Им не надо объяснять, кто выходит на сцену, кого подразумевают под данным образом, что значит тот или иной намек, куда клонит шутка «помнят деградацию пельменей», зачем бессменный скрипач театра Георгий Ефимов в номере про актуальный театр встает в тазик Офелии и почему становится так невыносимо горько, когда золотой голос НГДТ Алексей Казаков исполняет окуджавскую «Молитву».



Им не надо объяснять, зачем Афанасьев всю жизнь ставит «Вишневый сад» и в чем прелесть срепетированного за три дня пребывания гостей в нашем городепоказа, где родной текст перемешан с французским. Русско-французская премьера – шесть актеров из новосибирского НГДТ и семеро из французского «Анфюмере» – состоялась в октябре 2005 года в Аллоне. Затем была показана на Рождественском фестивале в Новосибирске. Волшебством был окутан «Вишневый сад» в усадьбе Чехова Мелихово. Играли под открытым небом, среди облаков и звезд, на берегу пруда, и звуки природы откликались на реплики персонажей.



Реанимация «Вишневого сада» произошла летом прошлого года – премьеру сыграло юное пополнение труппы. Тогда же Афанасьев поставил «Вишневый сад» в Барнауле. И вот Рудольф Пулен (Лопахин) и Камий Бэр (Варя) специально приехали на 30-летний юбилей тряхнуть стариной. Прежние актеры вернулись в свой сад: Татьяна Угрюмова из Северска – Раневская, нынешние краснофакельцы Сергей Новиков и Павел Поляков – Лопахин и Яша. Прима НГДТ Снежанна Мордвинова явила обновленную Дуняшу, прима «Глобуса» Светлана Галкина на одном дыхании сыграла юную Аню, остальные роли разобрало молодое поколение нынешнего «Вишневого сада». Микс из разных городов, стран, эпох явил собой совершенно другой спектакль, не отшлифованный, местами невнятный, но уникальный по своей сути и форме. Новые смыслы выросли из привычных реплик, воистину неисчерпаем Чехов в прочтении Афанасьева.



Французы переходят на русский, и наоборот, сливаясь в единый чеховский текст. Казалось бы, и не может быть иначе, когда брутальный Яша произносит проникновенную тираду по-французски, так он страстно желает в Париж, он и телеграммы Раневской от французского любовника составляет сам, пока Фирс не уличит его за непристойным занятием. Профессиональный лакей пользует Дуняшу грубо и цинично и с особым издевательством преподносит ей цветок на прощание. Она не остается в долгу и привязывает к животу подушку, а потом яростно швыряется ею – она тоже не прочь отправиться в Париж, да кто бы ее туда позвал. Бедная Аня кидается к матери, едва у нее звякнул золотой, но та успевает спрятать с глаз подальше, обрекая дочь на дальнейшую нищету, и теперь реплики Ани о новой жизни звучат еще злее. И кружит, кружит вся честная компания по площадке, бесконечно нарезает круги вокруг груды мебели, узлов и тюков, делая вид, что устремлена в новую жизнь, слоняясь по так и не обжитому дому, по голой земле, замыкая свою судьбу на вечной бездомности.

А Фирс так и будет носить за пазухой бутыль с заспиртованным вишневым садом, чьи нежные бело-розовые цветки напоминают о несбывшейся мечте. Письмо потомкам, запечатанное в бутылке, будет брошено в море и отправится в путешествие по городам и весям, странам и континентам, с обратным неизменным адресом: г. Новосибирск, пр. Вокзальная магистраль, 19. Если не случится чуда.

Яна Колесинская
Фото: Яна Колесинская

Комментарии