23 Апреля 2019

«Шут Балакирев»: казнить опять помиловать

Почти вся труппа «Красного факела» вышла на сцену в спектакле Тимура Насирова «Шут Балакирев», напомнив публике, в чем заключается смысл жизни. Вернее, в чем его нет. Действующий репертуар театра пополнился второй после «Поминальной молитвы» постановкой по пьесе Григория Горина, и она тоже снискала народное признание.

«Шут Балакирев»: казнить опять помиловать

Старые бурые табуреты загромождают сцену. Составлены друг на друга, в ряд, в несколько рядов, в цепочку, в пирамидку, которая накренилась и вот-вот рухнет. Но держится на честном слове, еле заметно покачиваясь и вибрируя. Так и жизнь человеческая висит на волоске; запятая в «казнить нельзя помиловать» скачет туда-сюда, как блоха. Чуть замешкаешься, и ты уже на виселице, и барский сапог вышибает из-под тебя табурет. Чуть оплошаешь – и рушится под тобой лестница, ведущая вверх, к почестям, наградам, званиям или хотя бы к малым милостям царя-батюшки.От настроения и самочувствия императора, от его вздоха-выдоха зависит жизнь-смерть, и грань между тем и тем так тонка, что и сам не заметишь, как соскользнешь.

Судьба зависит от случая, который подстерегает тебя не дремля, чтобы застать врасплох, от вовремя (не)сказанного слова, или остроумного словца, или меткого словечка. И снова сумеет увернуться придворный шут Ванька Балакирев, этот обаяшка, поначалу открытый для жизни во всех ее проявлениях, да попавший из огня в полымя. И опять повезет светлейшему князю Меншикову, этому лучезарному мошеннику, что вечно ходит по краю, прихлебывая коньяк из фляжки. «Тебя который раз прощаю?» – смягчается Петр. – «Осьмой» – приуменьшает Меншиков. – «Осьмнадцатый», – поправляет Петр. И последний.

Император внешне очень похож на реального Петра Первого, никакой грим не нужен, разве что усы наклеить. Повадки, замашки, привычки у него конкретно от Петра Первого и в то же время от государя вообще. Кто бы ни стоял у власти, всё очевидно: так было, есть и будет, и это смешно, и это горько, и это безысходно. В краснофакельском трагифарсе – высокие прически и низкие цели, сверхкудрявые парики и скудные мысли, громкая музыка, громогласные диалоги, эффектные выкрутасы, размашистые мазки, скомороший задор. А в самом начале – ироническое вступление-предупреждение для нежных дам-с о «некоторых словах и выражениях», которое барон Шафиров произносит с утонченной иронией аристократа. И сразу начинаешь воспринимать происходящее именно как трагифарс, где фальшь, присущая государственным людям, сочится из всех щелей, а беззащитность маленького человека проглядывает сквозь прореху в рубахе.

Главная идея спектакля проста, но практически невыполнима, в какую эпоху бы мы ни жили: главное в жизни не власть и деньги, а сами знаете что. Поэтому самыми интересными становятся эпизоды душевной тишины. Как обреченно стягивает с себя парик разоблаченный любовник императрицы. Как, узнав об измене жены, утрачивает стать, величие и волю, пустеет взглядом и весь обмякает император, как погружается в бездну своего одиночества, с каждым днем теряет энергию власти, приближаясь тем самым к вечности. Как в царице Екатерине, услышавшей от своего секретаря признание в любви, высвечивается удивление, недоверие, жалость, сочувствие, благодарность, природное добросердечие, испуг быть обманутой, желание быть любимой, робкий жест и сразу отдернуть руку, дать надежду и поставить на место. Сияет весь спектр переливчатых чувств, которые, уступая одно другому, гармонично и беспокойно располагаются в душе красавицы царицы, этой оторвы в огненно-красном платье, с нежными светлыми локонами, опора царю, самый близкий для него человек, чутка, тонка, нервна, энергична, вдосталь хлебнула лиха, и такой трогательный у нее акцент.

Она заслужила покой, тот самый, который был дарован булгаковскому Мастеру, небо в алмазах, то самое, которое грезилось чеховской Соне. Туда, куда одной ногой ступил Ванька Балакирев и всё понял про тщету земной суеты, она уйдет с готовностью, тихо и навсегда. И будут они с Петрушей наблюдать сверху, как барон Шафиров гонит палкой самозванца Меншикова, как люди рвут друг другу глотку в борьбе за власть и тупо маршируют под саундтреки из популярных фильмов.

Благодаря сценографическому решению Александра Мохова и Игоря Фомина запредельно красивы уход в мир иной и возвращение обратно. Дрожание воздуха, дождь, свет, сияние, канат, восхождение, невидимые вибрации, шуту Балакиреву еще есть чем заняться в этой жизни. Правда, лучше бы он не возвращался, ведь всё равно ничего нельзя изменить, даже если ты что-то понял. Лучше бы так и остаться там. Но «там» бывает только в театре.

Яна Колесинская
Фото Фрола Подлесного

Автор смотрел спектакль в следующем составе: Петр Алексеевич Романов, император российский — Андрей Черных; Екатерина Алексеевна, его супруга, императрица — Ирина Кривонос, Балакирев Иван Алексеевич, камер-курьер, шут — Сергей Богомолов; Шафиров Петр Павлович, барон, вице-канцлер — Владимир Лемешонок; Меньшиков Александр Данилович, светлейший князь — Павел Поляков; Монс Виллим Иванович, камердинер, секретарь императрицы — Илья Музыко.

Комментарии