5 Апреля 2017

Елена Богданова: в революции есть все элементы драматургии

Новосибирский журналист и драматург Елена Богданова: о революции, куклах и людях, герое нашего времени и о том, как пишутся пьесы.

Елена Богданова: в революции есть все элементы драматургии

Богданова Елена, журналист, литератор, живет в Новосибирске. С 2003 по 2008 г. работала в федеральной газете «Ведомости». С 2008 по 2013 г. была главным редактором газеты «Эпиграф». Сейчас работает с «ФФ Медиа» (Москва) и «КоммерсантЪ – Сибирь». Стихи и проза неоднократно публиковались в журнале «Сибирские огни». В 2012 г. рассказ «Черная княжна» вошел в шорт-лист Каверинского литературного конкурса. В 2015 г. пьеса «20 градусов Реомюра» вошла в шорт-лист всероссийского конкурса драматургии «Творим мир своими руками». В мае 2014 г. на сцене Новосибирского «Дома Актера» была поставлена пьеса «Девушка по имени Шамиль».
– У тебя в квартире много кукол. Это детское воспоминание или хобби?

– В детстве кукол у меня было предостаточно. Но думаю, что хорошо сделанная кукла – это, в первую очередь, некий эталон красоты. А во-вторых, для меня, как для литературоцентричного человека, многие вещи являются литературными объектами. Любая кукла – которая мне нравится, меня притягивает, – уже из какой-то беллетристической истории. Я уже знаю про нее. Знаю историю – счастлива она или нет. Какой у характер, прочее.

– Ты их всех сама купила?

– Да. Впрочем, есть одна подаренная. Она у меня в спальне. Но я ее сама выбрала, а Миша (муж - прим. авт) мне ее на день рождения подарил. Естественно, покупаю по разумным ценам. В наше время подержанную куклу можно купить по разумной цене. Так же как айфоны, кукол продают по весне со скидками.

– Сколько стоит?

– Вот смотри: в белом платье – работа знаменитого автора Тома Францирека – 4000 рублей. Другая, рядом уже подороже – потому что из новой коллекции и дорогая в изготовлении: настоящие камушки используются, стразики. Она стоила мне 7000 рублей. А «мужчина» был с уценкой – это американский винтаж. При нормальных условиях такие будут расти в цене. Купила я его за 2.5 тысячи. А та, в углу – 5000 рублей.

– Где купила?

– Есть такой сайт для любителей кукол. Называется babiki.ru. Я увидела, что со скидкой продается и сразу взяла на заметку. У всех кукол есть сертификаты, имена. Вот эту, например, зовут Рашель.

– Зачем взрослой девушке куклы?

– Понимаешь… кто-то любит айфоны, кто-то просто красивые телефоны. И также большой знак вопроса: зачем? Для меня это необходимость. Хотя многим кажется это излишеством. Как говорила одна умная тетенька: «Без необходимого можно прожить, а без лишнего – нельзя». Есть такой стереотип – говорят, кукла безжизненная и безмозглая. А по мне так хорошо сделанная кукла всегда с проблеском мысли и очень выразительная. Повыразительней многих живых людей.

Это ведь такая модель человека. Причем у меня к ним никаких материнских чувств, конечно же, нет. Потому что они взросленькие все. Кстати, по поводу отношений девочек и кукол: у девочек всегда есть какая-то любимая кукла, и какая-то нелюбимая – которую она наказывает и ставит в угол. Нелюбимую можно назвать каким-нибудь нелюбимым именем.

У меня была такая кукла Надя. Она мне не нравилась – у нее было такое плаксивое выражение на личике. Сразу видно – какая-то ябеда. Я ее наказывала. Она у меня ходила в самой плохой одежде.

– А кроме кукол? В какие игрушки ты еще играла в детстве?

– Плюшевые были, мягкие. Медведи разного размера. Мальчишечьи тоже, но – не машинки. К машинкам я всегда была равнодушна – и до сих пор. Но милитаристкие были. Автомат какой-то, пистолет.

– С чем больше нравилось играть: с пистолетом или с куклами?

– Конечно с куклами.


Про один дома, адвокатов и шпионов



– И как часто ты оставалась одна?

– Я единственный ребенок. Развлекать меня особо некому. И конечно, были факторы, когда нужно было оставлять меня, хотя бы ненадолго. С двух лет меня ненадолго оставляли одну. Потом-то уже и надолго... Договаривались со мной: «Лен, ты тут посиди на диванчике, пока я схожу за молоком, за хлебом!». Мама уходила, а я сидела. Ждала.

– Что ты делала, когда оставалась одна?

– Не слишком скучала: у меня всегда были книжки с картинками, я научилась читать в 4 года. А до этого очень любила, когда мне читали, картинки разглядывать. Были еще пластинки. Самая любимая – «Карлик Нос», и еще про Златовласку – чешская сказка. «Карлик Нос» – большая и долгая сказка. А вот первую свою книгу я не помню...Музыка мне не очень нравилась. Но с детства нравились истории.

– В какой момент ты поняла, что ты – писатель?

– Маленькой, я допускала, что я писатель. Но также допускала и альтернативные варианты. Например вариант, что буду адвокатом. Или переводчиком.

Это та сфера, где я могу работать. А есть сферы, в которых я работать не могу и не хочу. Училкой, скажем, я работать бы не смогла. Бухгалтером – тоже. И врачом... С интересом смотрела фильмы про адвокатов. Шпионом, хотела бы, конечно...

– Почему конечно?

– А что вообще может быть интересней разведки? Уже потом во взрослом возрасте, когда я общалась с товарищем из той самой сферы, он мне сказал – мол, это не для тебя. Потому что там слишком много грязи. Той самой грязи, которой не избежать.

А еще женщина-адвокат и женщина-переводчик, на мой взгляд, гендерно привлекательней, чем женщина-чертежник или женщина-физик. У мужчин же есть эти пунктики: стюардесса, медсестра,… я уже тогда понимала, где буду органична. Уже тогда умела оценить и понять свои способности – где преуспею, или нет. Мама же хотела видеть меня каким-нибудь аудитором, который всегда при деньгах.

– А мама кем работает?

– Мама – химик по диплому, папа – горный инженер-механик. Всю жизнь на шахтах, по профилю. Мама недолго работала в вечерней школе в городе Киселевске. Потом занималась мной и домом.

– И в какой момент произошло переключение на писанину? 

– В детстве я уже писала что-то… Конечно, я тоже преуспевала больше всего в языках и в литературе. Но мечты у меня не было… были вариации на тему. Поэтому, когда я школу оканчивала, в отличие от своих одноклассников не знала, куда мне идти. Мама считала, что нужна какая-то земная профессия – и я с ней согласилась, потому что это был 1996 год. Идти в словесность в 1996 году было очень смело. 

– Я-то думала, что стану учителем… 

– А вот я себя не могла представить учителем. Поэтому на тему филфака вообще даже и не думала. А земная профессия, которая мне подходит – это, конечно же, юрист. И с интересом училась. И работала юристом – три года в общей сложности. 

  

Про  угольного монстра, «Киселевские вести» и черный снег



– Где работала?

– Сначала два года я работала в угольном холдинге. Это было очень круто. Меня взяли с третьего курса. Человек, который работал юристом в этом холдинге, у нас немного преподавал: проверял наши контрольные. Обнаружил меня, пригласил на собеседование. Начальница сказала, что официальная зарплата, конечно, будет три копейки, зато неофициальная – 4 тысячи. Для 1999 года – прямо супер. Это был дикий капиталистический монстр – мне приходилось в судах много врать. Самым бессовестным образом, защищая интересы монстра.

Скажем, простое правило КЗОТа – ты отпускаешь человека на сессию, а компания этот период оплачивает. Человек подает заявление заранее – что он уходит на сессию, учится по своему профилю. А компания говорит ему: «Бери отпуск за свой счет».

Он, разумеется, приходит в суд. Я, естественно, говорю, что никакого заявления к нам не поступало, потому что справка есть – из отдела кадров. И так далее, и тому подобное. Или еще наша компания порой не хотела расплачиваться со своими контрагентами. И там тоже было очень прикольно: я шла в арбитраж, к нам приезжал наш контрагент. У него такая пачка всяких писем-справок – счетов-фактур, о том, что они выполнили нам эти работы.

Я говорю: «А где акт приемки выполненных работ подписанный вами и нами? Нет же его? Это потому что вы нам ничего не сделали». И один раз даже это прокатило, и им отказали в иске. Была такая у меня, очень познавательная юридическая практика. А потом оттуда ушла, и работал в газете «Киселевские вести».

– Юрист, юрист… а потом сразу в «Киселевские вести»?

– В газете я тоже их судебными делами занималась. Но вообще там с 15 лет тусовалась и что-то им писала постоянно…

– Как ты туда попала в 15 лет?

– У меня был одноклассник. Очень предприимчивый: в отличие от всех нас оболтусов, уже зарабатывал деньги. И как-то подходим мы к нему с подружками и спрашиваем: слушай, как и где можно заработать деньги-то?

Это было актуально –1994 год, когда наши отцы по полгода не получали зарплату, когда зарплату выдавали некими чеками. Которые можно было обналичить только в каких-то двух магазинах в городе. И то – магазины делали все, чтобы эти чеки не обналичить… поэтому нужно было искать какое-то знакомство, чтобы ты в какой-то день, когда они сдают кассу, мог прийти и обменять в течение часа. Вот я бегала по всему городу и занималась этой хренью. В общем, вопрос был актуален.

И Макс говорит: «Я работаю агентом по подписке и доставке газет в «Киселевских вестях», платят вовремя нормально. И им нужны пишущие молодые ребята. У них молодежная рубрика есть».

Мы туда пришли, предложили свои услуги. Написали. Нас похвалил за хороший русский язык, заплатили. Более того, через два года меня уже отправили на интервью с Виталием Соломиным, который приезжал в наш город с антрепризой. И получилось хорошее интервью.

Поэтому, тут все как раз было очень рационально. И в «Киселевских вестях» меня уже знали. Знали, что я юрист. И, оказалось, что у них много дел висит. Год я там проработала. После чего мои родители сподобились в Новосибирске купить квартиру, – у отца стало получше с заработком.
  
– На Кузбассе и экология значительно хуже, чем в Новосибирске.

– Экология ужасная. Если приехать туда в конце февраля, можно увидеть черный снег. В Новосибирске он в марте черный – потому что все тает, понятно. Но нет, там он в конце февраля уже стоит черный – потому что на него села угольная пыль. И это все, конечно, вдыхают люди.


Про «Эпиграф», Соломина и «До чего доводит любовь»



– Ты приехала в Новосибирск. Друзей оставила…

– Не могу сказать, что у меня был какой-то жуткий дискомфорт, что я одна и без друзей. К тому же все равно я довольно быстро устроилась на работу. Пришла корреспондентом в «Эпиграф» работать – там все же коллектив. И я очень рада, что попала именно в «Эпиграф». Понятно:  была вне контекста вообще.

Работать журналистом, когда ты не знаешь, где находится Администрация, а где Облсовет – мягко говоря, сложно. Когда другим журналистам какая-то фамилия говорит все, а тебе – ничего... Но «Эпиграф» – у них такой подход, мягкий. Они много не платят, но и чрезмерно и не требуют с тебя. Год я там проработала. А потом Дима Сердцев меня сманил в «Ведомости».

– В какой из этих моментов ты начала писать пьесы?

– Первая пьеса была детская. И назвалась она… «До чего доводит любовь» (смеется,- прим. авт). Наверное, мне было лет десять. Видимо, я насмотрелась советских фильмов конца восьмидесятых, где ломались все морально-нравственные нормы, где вечно какие-то любовно-эротические истерики показывали. И мне показалось, что нужно сделать что-то такое – самоубийственное, с несчастной любовью. Я помню, что героиня у меня выбросилась из окна.

– То есть первая была трагедией. А почему выбросилась-то?

– Потому что у нее было непонимание с мужем. И видимо, измена со стороны мужа. Причем, пьеса еще была в стихах. Я рифму соблюдала. Размер не всегда, но рифму соблюдала.

Но, участвуя в Поэтическом марафоне недавно, я поняла, что рифма для молодых поэтов – это совсем необязательно. И размер необязателен.

Естественно, ни о какой драматургии речи не шло. Я и в театре-то не была: первый раз попала в театр на антрепризу как раз с Соломиным – в 17 лет. Или что-то похожее на театр, – потому что это был ДК.

– Что Соломин привозил?

– Пьеса «Клетка», на троих: про свободу и несвободу – тогда это было очень модно. Про трех птиц в клетке, которые как-то между собой взаимодействуют. Одна птица романтичная – ее играл Назаров, который говорил белым стихом. Птица-женщина, которая сидит меланхолично вяжет. И Соломин – такая «птица в футляре». Я с интересом это все посмотрела. Но чтобы это как-то внутренне преобразило – ничего такого не было. И второй раз я попала в Прокопьевский театр – Яна Колесинская говорит, что он прогрессивный. Но мне уже 22 года было. И тоже – нормальный, вроде бы, спектакль, и актеры хорошо играли… Но никакого шока, никакого катарсиса.

– А в какой момент был шок и катарсис?

– Чтоб по-настоящему? По-настоящему это произошло с Алтайским краевым театром драмы, который к нам привозил несколько лет назад «Блудного сына» по «Калине красной». Нам с товарищем очень понравилось. И мы сочли, что все очень профессионально.

– То есть настоящую эмоцию ты получила только после тридцати.

– Это если говорить о суперэмоции, про катарсис. Впервые я поняла, что театр – это что-то интересное, когда мой любимый Белозеров играл спектакль «Мадлен и Моисей» в Малом зале «Красного факела». Тогда и ощутила, что это такое – театральная энергия.

– По новосибирским театрам ходила? Что тебе больше всего нравится здесь?

– «Унтиловск» в театре Афанасьева.

– Почему редко ходишь в театр?

– Жизнь моя слишком суетна... а так бы я, конечно, ходила чаще.


Про пьесы, сюжет и революцию



– Итак, с чего же началось написание пьес?

– Михайлов с Богатыревым (новосибирские писатели, – прим. авт.) как-то мне сказали, что пьес хороших сейчас мало, и мы должны писать пьесы и создать гильдию драматургов. Ну, я, честно и написала. Они – нет. А я вот – взяла и начала писать.

Первая пьеса была антисектанская. Затем, соответственно, «Шамиль». Потом я поняла, что у меня писать пьесы получается лучше, чем у многих других.

Почитала учебники, матчасть. Не просто же взяла бумажку и ручку… я так не умею. Я должна иметь какое-то представление о том, как и что строится. Потому что журналисткой текст тоже строится по своим правилам. Но главное, в пьесе – это конфликт. А с конфликтами и у меня как раз все хорошо: на читке «Шамиль» я увидела, как публика реагирует. Реагировала правильно. В нужных местах смеялась, в нужных – затихала. А сейчас уже лучше получается!

– Как появляется сюжет.

– С пьесой про 1917 год все просто: эта тема исключительно моя. И если не я напишу про революцию, то кто напишет?

– А какие темы не твои?

– Я точно могу сказать, какие темы, например, не мои. Мелодрамы про двух на скамейке я точно писать не буду. Хотя актеры иногда намекают: мол, хорошо бы пьесу на двоих-четверых. Вот это я не умею и не хочу – по крайней мере, пока не хочу. Хотя и это тоже можно сделать очень качественно.

А с 1917 годом – есть, где развернуться. Там все было очень интересно. Революция – это вообще очень драматичное мероприятие. Там есть все элементы драматургии: конфликт, нарастание напряженности, кульминация – то бишь, сама революция. Чем не драматургия?

Но в данном случае я беру, конечно, не саму революцию, – в Новониколаевске были только отзвуки ее. Я беру реакцию интеллигенции.
  
Что касается типажей, они у меня перед глазами. Я всегда была девушка политизированная и видела много этих общественно-политических деятелей. Есть в пьесе у меня, правда и не политизированный офицер, который говорит, что ничего в политике не соображает. Но остальные-то, конечно, откликаются на события, которые происходят. Мне абсолютно понятно, что там должен быть умный циничный врач; общественный деятель вроде Сергея Ивановича Пермякова, построившего новосибирское «Яблоко», и еще несколько типажей, которые мне встречались в жизни.

Есть журналист, который участвует в выборах (эсер). И одновременно пишет за деньги стихи – от мадригалов, до рекламных. Может быть они всем известны, эти похожие люди.

Они очень органичны в пьесе о революции – потому что как раз эти самые люди и не заметили Октябрь. Они много говорили после февраля о судьбах России. Но то, что произошло в ноябре, они не заметили: извините, на пьяном корабле появился рулевой. И вы уж тут ничего не сможете сделать...

– Для качественной пьесы нужно человек пять?

– Да, но в революционной пьесе у меня занято человек десять. Для этой истории оптимальное количество: все-таки важно показать всю бытовую составляющую и социокультурную. Я ж не зря работала с материалами музея Новосибирска, с мемуарами большевиков, воссоздавая для себя картинку. Что там тогда происходило…


Про героя нашего времени, сочувствие и сильных женщин



– Ты сочувствуешь своим героям? Может, вызывают у тебя какие-то материнские чувства?

– Материнские – вряд ли. Человеческие – безусловно.

– К структуре своих пьес у тебя претензий нет?

– Иногда мне кажется, что некоторые сцены, извини за тавтологию, у меня не очень сценичны. Но это лучше, чем ранние пьесы. Но мне кажется, все дается с опытом – чем больше пишешь, тем лучше будет получаться. Муж говорит, что я ленюсь и пишу мало. Но уходить в это с головой я не готова – хватает журналисткой работы: есть договоры с издательствами.

– А зачем вообще нужно, чтобы пьеса была поставлена?

– Если ты себя видишь драматургом, и в будущем – тоже, то, разумеется, ты думаешь о своем развитии. Если твои пьесы не будут ставить, разумеется, никакого развития быть не может. Конечно, ты можешь сам для себя писать. Для культурного общества можно даже организовать читки. И будут приходить и смотреть… У тебя даже будет кружок поклонников, отслеживающих твою драматургическую деятельность, но если тебя не ставят – о чем можно говорить…

– Как выглядит современный герой, на твой взгляд?

– Если судить по новой драме, то это герой, который борется с бессмысленностью бытия и потихоньку утрачивает язык коммуникации с внешним миром. Но мне этот герой вообще никак неинтересен. Не близок, не вызывает никакого сопереживания. Я про него писать просто не могу. Есть же другие товарищи! Человек, который поехал добровольцем на Донбасс, с моей точки зрения, гораздо больше заслуживает стать героем пьесы.

Я не против такого героя, о котором велась речь на лекции Руднева – который общается такими словоформами типа «Че? Дай курнуть!» и прочее... как у учеников Коляды. Но мне, как зрителю, было бы не прикольно на них смотреть. И драматургу тем более неинтересно о них писать.

Почему мне это неинтересно? Потому что видела я много товарищей, которые боролись с бессмысленностью бытия. Потом спились, скололись, умерли от передозировок. В моем поколении таких предостаточно. И что интересного-то? Я не вижу в этом занимательного конфликта. Опять-таки, такого конфликта, чтобы искры летели… Хотя мне их и очень жалко. В моем классе, и в параллельном много таких было.

Так, о герое нашего времени, который мне интересен…Скорее всего, это мужчина. Чем он может заниматься? Разные у него могут быть занятия. Но думаю, он не должен быть программистом. И охранником пусть он тоже не будет. Кстати у этих профессий очень много общего – обе совершенно пассивные.

Про спортсменов я тоже мало знаю, мне это не близко. Но пусть это будет какой-нибудь чиновник-коррупционер, у которого сохранились остатки совести.

– Что сейчас пишешь?

– Что-то вроде пьесы для юношества. Как подросток, сын бандита, попадает в интеллигентское семейство, и как это семейство его губит. Уже на подходе. Правда, Яна Колесинская бы сказала, что язык бедноват – то бишь, без особых вывертов.

Я бы хотела написать историю про известную чекистку Веру Брауде – которая с одной стороны была жестоким палачом и расстреливала пачками, а с другой – ей это не доставляло удовольствия. Просто она считала, что иначе нельзя. Она в Новосибирске тоже отметилась – работала у нас здесь в ЧК.

– Что такое, с твоей точки зрения, «сильная женщина»?

– Целеустремленная, амбициозная. Есть какой-то вектор подавления окружающих. Мне не очень нравится этот образ. И себя я к нему, ни в коей мере не причисляю.

– А чем отличаются «сильные женщины» от «настоящих»?

– Мне кажется, настоящая женщина как раз на подавление нисколько не настроена. Какой бы она ни была интеллектуалкой, но ее естество никогда ей не позволит никого никогда подавить своим интеллектом... Или чем-то еще. А количество детишек как раз значения не имеет.



Вопросы задавала Светлана Фролова
Фото: из личного архива Елены Богдановой.

Комментарии

  • Далек от драматургии - как от варки варенья, но на Шамиля меня затащили, и мне понравилось. Эта ваша богданова - та еще штучка. Тихий неамбициозный омут. Динамит! Ее лучшая пьеска - еще впереди. Буду следить за ней. Да, кстати, а познакомиться -то с ней можно? хоть бы ссылку на профиль дали в соцсетях!!
  • Думаю, это не закрытая информация :) https://vk.com/id39729643
  • Спасибо, добрая душа! подкачу))